Президента на фронт!

[roar22]

Мобилизация добралась и до президента РФ. Останавливают кортеж на Тверской. Охрана не сопротивляется. С тротуара к президентской машине подходят трое в полицейской форме. Просят открыть дверцы и выйти. Никто не выходит. Полицейские связываются по рации с начальством, оттуда раздается: "Брать силой!" Полицейские стучат рукоятками пистолетов по окнам. Путин удивляется, почему охранники внутри машины ничего не делают. Машины кортежа тоже стоят безучастно, никто к нему на помощь не спешит. Наконец охрана из машины президента нехотя выходит. Видно, что все куплены.

Президенту снова стучат рукояткой, он нехотя выбирается наружу, озираясь и размышляя, кричать или не стоит торопиться. Решает, что это розыгрыш, хотя в России розыгрышей на таком уровне не было с Петра Первого. В глазах уже играет страх. Неужели государственный переворот? И почему прямо по движению кортежа на трассе? Другого места для позора выбрать не могли?

К Путину приближается одна из полицейских. Походка расхлябанная, сразу видно, что начальник. Строго спрашивает: "Фамилия?" – Президент молчит. Она пинает его ботинком по ноге, чуть ниже коленки: "Ну, мужчина, отвечайте!" – Путин выдавливает: "Путин. Я президент Российской федерации". – "Все тут президенты федерации. Получите мобилизационный лист. А вот тут распишитесь". – "Не буду я расписываться! – приступает к атаке очнувшийся Путин – Я президент Российской федерации! А вы кто такие?" Женщина отвечает: "Инспекция полиции Центрального округа Москвы". Снова связывается со своими: "Отказывается. Что делать? Брать? Или задержать до подъезда росгвардейцев". В динамике отзываются: "Росгвардейцы заняты. Брать! И чтоб не размусоливали!" – Голос вроде знакомый.

"Гражданин! – говорит инспекторша Путину, – в ваших интересах не ломать комедию, а отбыть с нами на мобилизационный пункт". – "Я Путин! – возмущается Путин, – Президент Российской федерации!" – "Хватит про педерацию. Там разберутся. Если надо, отпустят". – "А вы что молчите?" – обращается Путин к своей охране. Та продолжает мяться, делая вид, что она тут ни при чем.

"Шевелись!" – пинает полицейская президента. Тот нехотя берет мобилизационный лист.

С тротуара за ними наблюдают прохожие. Многие снимают сцену на телефон. Появляются другие полицейские, распихивает толпу: "Граждане, разошлись, не мешаем проходу". Граждане нехотя отходят шагов на десять и снимают оттуда. Из переулка выезжает заплеванный автозак. Путина увозят.

В мобилизационном центре уже собралась теплая компания: Мишустин, Шойгу, Бастрыкин, поддатый Медведев, который орет: "Твари! Отребье! Мрази!". Ему дают прикладом в зубы, уносят.

"Что ж это такое, люди?" – спрашивает их Путин. Люди пожимают плечами, отходят в сторону, видно, что никто с Путиным общаться не хочет. Один Золотов мрачно замечает: "Родина зовет, нельзя отказывать". Путин резко поворачивается к нему: "А где твоя Росгвардия?" – Золотов пожимает плечами: "Была да сплыла".

Появляется Пригожин в новенькой зимней форме: сибирский полушубок с оторочкой. Ого, вот кто теперь главный! Путин бросается к нему – и тут же получает от телохранителей Пригожина в ухо. Течет кровь, Путину обидно до слез. Пригожин смотрит на него с осуждением: "Сопротивляться бесполезно! Вы, господа, всей кодлой угодили в мобилизационные списки. У каждого из вас есть военная специальность, мы проверили. Три дня занятий для возвращения навыков, в четверг – на фронт. А пока быстро поднялись в автобус. Там обмундирование. Предупреждаю, на всех не хватит".

Стоит старый автобус. Путин с коллегами уныло в него поднимаются. На полу в проходе валяются валенки, ушанки, какое-то рванье б/у, кажется ватники. Все разбирают пожитки. Путину не хватает одного валенка. Подает голос Вайно, говорит, что у него обувь с дырками, у кого есть лишняя без дырок? Никто не отзывается. Матвиенко тоже схомутали, она тихо ревет в два ручья, забивается на заднем сиденье, скулит, что это не ватник, а половая тряпка.

Разговор ни у кого не клеится. Реальность обернулась сном. "Ничего, – тихо говорит, сидящий рядом с Путиным Нарышкин, на нем ушанка без одного уха. – Скоро проснемся и все будет в порядке". – "Все проснемся? Или выборочно?" – спрашивает безучастным голосом Путин. – "Ну, кто не проснется, его дело. Я-то точно проснусь". – С сидения перед ними поворачивается голова – это Бортников: "Сейчас нас расфуячат на полигоне в Бутово, вот и проснешься, идиот".

Но по приезде их почему-то не расфуячивают. Судя по надписи на воротах – армейский отстойник под Наро-Фоминском. Запихивают в казарму, где они лежат на вонючих пружинных койках до утра, утром их строят на плацу и начинают гонять маршем по асфальтовой площадке. Медведев не попадает в ногу, путает строй, громко жалуется, порывается куда-то бежать. Его кончают одним выстрелом у стенки. Дальше вся ватага ходит строем вдоль стенки, посматривая на Медведева. Тот не шевелится. Отмучился, бедняга. "Хорошо, хоть без песен ходим" – бурчит вслух Рогозин. И тут же получает дубинкой по затылку.

Затем кормят какой-то лабудой в столовке и снова гоняют строем по площадке. Медведева не видно.

Никто из местных командиров с ними не разговаривает. Никого даже не спрашивают мобилизованных – кто такой, чем занимался раньше. Тупо вручают какие-то корки под названием военный билет с прочерками вместо фамилий.

На второй день приезжает тот же Пригожин с охраной. Раздает затрещины. А Колокольцеву въезжает с оттяжкой по скуле – просто так, хотя тот не проронил ни слова. Ведет себя, будто все ему не родные. Даже Путин Владимир Владимирович.

Через три дня вполне выносимых издевательств, в которых не видно ни мести, ни злого умысла, впихивают их в железный вагон, покрытый вековой ржавчиной, и они едут на фронт. Матвиенко просит освободить угол для женского сортира. Ей объясняют, что тут спикеров нет, ссы куда дают. Едут четыре дня. В дороге кормят бурдой из проросшей лапши. Окон нет, но чувствуется, что везут на запад.

Сами себе устроили перекличку. Оказалось, в первой волне было собрано 28 человек самой высокой элиты, не считая выбывшего Медведева. Да еще Лавров умер еще на плацу, он упал – его затоптали и ходили туда-сюда, пока не превратили в тонкую отбивную с пуговицами; а Тимченко нечаянно забили табуреткой, когда он утром отказался вставать с койки. Больше всех убивается Шойгу: "Как же так. Я же их начальник. Они же мои солдаты. Как же так". – Интонация у министра обороны вовсе не вопросительная.

Потом их сгружают на каком-то косогоре. Выдают сухой паек в виде праздничного пакетика с сырой гречкой, говорят, что воды нет, но ниже по откосу речка, там напьетесь. Вручают по винтовке с оторванными ремнями, у дюжины нет дула, у трех есть, но кривое. Почему-то даже не показывают, на что нажимать, куда смотреть и в кого целиться, предохранителем пользоваться тоже не учат. Все смотрят на Шойгу, чтобы повторить за ним движения. Но тот только пожимает плечами.

Говорят: "Видите? Вон там вершина 48, ее надо взять". Все смотрят в указанном направлении. В указанном направлении стоит в поле одинокое деревце. Никаких вершин нет. Есть две канавы. Отсюда видно, что в них все не влезут. Но еще надо добежать!

Метет легкая поземка. Первый снежок искрится в свете фар фуры, стоящей позади них. "И что?" – спрашивает Собянин сиплым голосом. – Ему отвечают сзади: "А то, что эту вершину надо взять. Давай, ребята, гойда! Коммунисты, блин, вперед!" И они медленно всей толпой начинают двигаться к деревцу, сжимая в руках бесполезные винтовки.

Рядом с тропой лежит труп Соловьева, вороны выклевали ему глаза, осталась одна челюсть и френч, но все его узнают. Значит, телеведущих взяли раньше.

Сзади раздается: "Рассредоточиться! Заходить со всех сторон!"

Куда заходить, чего заходить?

"Орите ура, сволочи! Громче! Еще громче! Бегите, суки. Бегите и орите ура!"

Они бегут и пытаются хрипло орать ура. Ружья не стреляют, да и пуль в них нет с Японской войны. С ноги Путина слетает единственный валенок. Он хочет его поднять. Сзади раздался окрик: "Вперед, твою мать! Расстреляю!" – Путин верит и бежит дальше в газетках, которые еще в первый день засунул в носки.

Слева падет Сечин, за ним Песков, удивленно взмахнув руками и бровями. Вот не стало Иванова, Зорькина, Суркова. "Наши ряды редеют", – автоматически думает Путин, но шага не замедляет. Сейчас его возьмут в плен, и он выживет. Или схоронится в канаве. Никогда еще Путин так не мечтал о канаве, как на этот раз.

Несутся какие-то странные люди на снайпера Гриценко. Вроде, атаку в этом месте фронта проводить смысла нет. Русские с ума сошли. Это же самоубийство. Снайпер смотрит в оптический прицел. Вон у того старика морда, кажется, знакомая. Где-то он его видел, в мультике, что ли? Пропустить или врезать по ногам, чтоб не бегал тут в газетках? Гремит выстрел.

Путин проваливается в ад. А там черти на подхвате. Мобилизация идет успешно. Давай, Гриценко, поддай им жару!