диалоги *

[roar22]

Моя голова устроена так, что постоянно слышу в ней диалоги разных персонажей, перехватываю куски сценариев, когда люди куда-то бегут, что-то вытворяют, ссорятся, любят друг друга, но главным образом разговаривают. И все это независимо от моей воли. Успевай записывать! Поэтому про Путина мне писать легко, много легче, чем ему жить, поверьте. Он сам во мне пишется.

Жаль, не всегда успеваю фиксировать, вот в чем проблема. Ночью рядом с кроватью наготове стоит компьютер – проснусь и запишу фразу или нить сюжета. Но в жизни под рукой часто ничего нет. Например, когда лечу на дельтаплане.

Периодически приезжая в Австрию, я посещаю, если есть время, а оно почти всегда есть, клуб дельтапланеристов. Недавно именно такая внештатная ситуация и произошла – не нашел, на чем писать. Плавно летел над склонами в районе Граца и пытался любоваться майскими цветущими лугами, да только в голове, как всегда, заработал отдел литературной логистики, – и сама собой сочинилась фраза, которую, чувствую, надо срочно записать, не то уйдет. Сколько раз такое случалось, не счесть. Только чем записать?

Произнес я свежепридуманную фразу несколько раз про себя, чтобы запомнилась. А потом вспомнил: у меня же оператор на связи! Он-то мне и нужен – умеет писать по-русски, старый приятель, который меня в этот клуб и привел.

Я ему и сообщил из облаков: "Слышь, Костя? У тебя листок бумаги далеко? Будь добр, запиши фразу. Только не спрашивай, что это и зачем. Просто запиши и все, хорошо?" После недолгих пререканий он согласился, я продиктовал, он записал. Оказалось, что мог и не записывать. Куча народа параллельно с ним старательно ее записала на все виды носителей, о чем я узнал, как только приземлился.

Приземлился и вижу, к нашему лагерю несется военный джип. Облако пыли, рев мотора. Сразу подумал – за мной. Не знаю почему, но такая мысль пришла первой. Вроде, никаких военных дислокаций вблизи не наблюдалось, ни в какую запретную зону меня не заносило. У австрийцев вообще нет ничего запретного.

Но два капрала выскочили из джипа – и бегом ко мне. Вы когда-нибудь видели бегущего австрийца в погонах? Такого в природе со времен Швейка ни один смертный не наблюдал, я первый.

Успели ко мне раньше, чем Костя. Подбежали, и один, запыхавшись, спросил: "Это вы только что передали сообщение?" – а сам вынул пистолет. То есть нет, померещилось с перепугу, достал черную коробочку армейской сотовой связи и включил. Оттуда раздался мой голос – я сначала его не признал, но по диалогу понял, что это я. Да и фраза моя. Только что сказанная. Слово в слово!

"Вы говорили?"

"Ну, я".

Это мы с ним по-немецки пообщались. А фраза по-русски! Он мне приказал: "Переведите". Нет, это я тороплюсь. Он вежливо спросил меня, как положено на допросе: "Кому?"

"Что кому?"

"Кому вы передали сообщение?"

Посмотрел я на Костю, который шел к нам, но по мере приближения замедлял шаги. Очень осторожный человек, очень. Он из Харькова.

"Что значит, кому? Вот ему", – исповедался я и указал на друга. Тот остановился метрах в двадцати, раздумывая, бежать назад или уже поздно.

Капрал снова включил коробочку и спросил: "А это кто?"

Из прибора раздался шип, потом на фоне далеких грозовых раскатов – крик, знакомый до боли в сердце, поскольку так умеют кричать только в русских казармах: "Товарищ майор, товарищ майор! Мы его засекли, засекли суку!"

Потом пауза и совсем глухо, но грозно, другим голосом, уже усталым, но тоже по-домашнему знакомым: "Кого засекли? Сержант, доложите обстановку без нервов. Тут и без вас херня какая-то".

"Да этого, под кличкой Двадцать Два! Год охотимся, а он порхает по небу, как бабочка".

Я даже похолодел. Два военизированных австрийца, ничего не понимая, смотрели на меня, а у меня, наверно, лицо стало белым от страха, как январский снег на Гросглокнере сквозь легкую дымку. Но не перебивали, ждали, когда обмен теледепешами закончится. Австрийцы вообще очень воспитанные люди.

Итак, сержант радостно заорал, что я тут по небу, как бабочка порхаю, и видно было, что ужасно доволен собой, я про сержанта, а не про насекомое. Потом наступила пауза, как в лучших трагедиях Шекспира, и майор спросил: "Где это тут? В каком пространстве?" На расстоянии чувствовалось, что его мучит изжога.

Сержант пощелкал невидимыми кнопками и выдал: "Сорок семь целых, семь сотых градуса северной широты, двенадцать целых, семь десятых градуса восточной долготы, высота над уровнем моря три тысячи семьсот метров, могу в футах. Сбивать?"

Как только он сказал "сбивать", я на небо посмотрел. Австрийцы тоже. А Костя уже пятился спиной, надеясь, что армейские его не заметят, поэтому на небо не посмотрел, а там, возможно, через секунду начнется самое интересное. Нет, над нами продолжали мирно летать тирольские птички, и где-то ниже в долине замычала не менее тирольская корова. Еще не доенная или просто истеричка. Мне тоже показалось: сейчас у меня будет истерика, а это хуже изжоги, поверьте.

Разговор в эфире тем временем продолжался. На чем мы прервались? Ах, да. Сержант спросил: "Сбивать?"

Майор принялся напряженно думать или делать какие-то другие движения мыслью, отсюда неслышимые. Потом еще глубже, как из бочки Диогена, его голос произнес: "Товарищ маршал! Докладываю боевую обстановку. (Ух ты, я в центре боевой обстановки! – Примечание мое, roar22.) Задание выполнено. Объект засечен. Он в небе над Веной. Почти над Веной. Какие будут приказания?"

После обмена ритуальными матерными фразами снова наступила пауза. Наконец еще тише раздалось, на границе человеческого диапазона: "Доложите Верховному, что объект по кличке Двадцать Два обнаружен и сопровождается внешним наблюдением".

Новый обмен ритуальными репликами. И вот апофеоз всей серии, писклявый голосок с самого дна: "У вас есть чем сбить?"

"Так точно! – завопило несколько служивых со всех позиций: маршал, майор, у которого мигом прошло кислотное горение души, и мой друг сержант, самый близкий из всех, если не выходить за пределы физического и сыскного пространств. – "Нажимать?"

"Постойте, кляди болотные! Вена это Австрия. Они же, падлы, соблюдают нейтралитет, кажется. А если перепугаем? Или еще хуже – промажем? Мы же их к новому аншлюсу толкнем! Нет, это не геополитично, нельзя нажимать, рано. Передайте ему…" – И тут трансляция оборвалась.

Вот блин с икрой, на самом интересном месте.

Тогда второй капрал достал другую коробку и невозмутимо нажал. Из нее пошло продолжение записи радиоперехвата, вторая как бы часть – правда, теперь на фоне развеселой музыки.

"У меня в наушниках было", – виновато улыбнулся австрийский перехватчик. Я прислушался. Ну да, Wiz Khalifa при участии Charlie Puth, что-то типа "See You Again". Дальше обмен репликами велся под звуки забивного рэпа.

Итак, голосишко произнесло: "Передайте ему… Передать можете?"

"Никак нет, – испугался маршал. – Сообщили, что объект уже приземлился".

"А как засекли?"

Майор: "Как засекли?"

Понеслось многоголосым эхом вверх по линии: "Как мерзавца засекли?" Charlie Puth отбивал ритм: тра-та-та-та.

Наконец рэп докатился до моего сержанта. Ответил: "По фразе".

Помчалось барабанной дробью вдоль линии в обратную сторону: "По фразе, по фразе".

Верховный в Ставке главнокомандующего: "По какой фразе?"

Снова рэп: "По какой фразе, по какой фразе?"

Майор сержанту: "Говори, подлец, по какой фразе?" Бу-бух, это бас-гитара.

Австрийцы стояли уже минуты три, не вмешиваясь в музыкальный процесс. Наблюдали за выражением моего лица, а сами, конечно, угорали.

Наконец сержант произнес фразу, которую я несколько минут назад с неба продиктовал Косте, чтоб не забыть (уж лучше б забыл и не вспоминал), и она искаженными синкопами покатилась в Ставку, обещая с каждым повтором не меньше пяти лет тюрьмы, если вообще в живых оставят.

И вдруг – бабах, с самого дна коробочки раздался жиденький смешок, а музыка поменялась на лирический вальсочек под контрабасик, это теперь модно в рэпе. "Так и быть, сегодня прощаю. Пусть отдыхает в Альпах. Но если сказанет что похабней или срамней – прищучу, не обрадуется. Так и передайте. Через австрийцев каких-нибудь".

И пошла серия телефонных отбоев – сначала в Кремле, потом у маршала, затем у майора. Напоследок сержант сказал – уже мне: "Все слышал? Так что бывай, брательник. Будь на стреме, береги себя".

Кончился репортаж. Синхронно с Wiz Khalifa кончился. Австрийцы смотрели на меня с укором, будто я совершил что-то неприличное в общественном месте. Например, пукнул в кулак. Ведь ни бельмеса не поняли и не скрывали, хотя я честно отбивал такт ногой. Только спросили: "Кто это был? В самом конце".

"В самом конце, – ответил я, – был Путин. Кто ж еще?" И двинулся переодеваться, наигрывая только что прослушанную мелодию.

В спину поступил последний вопрос: "Все началось с вашей реплики. Мы ее слышали семь раз, что означает?"

"Перевести?"

"Ну да, переведите. Пожалуйста".

И я, старательно подбирая слова, перевел (простите за гугель, он у меня всегда в голове): "Putin als Politiker, natürlich, ein sehr starker Mann. Aber als ein Mann, tut mir leid, die er Scheiße ist".

Капралы засмеялись. Наверно, над моим немецким. Над ним все смеются, я уже привык.

Для желающих могу по-украински: "Путін як політик, звісно, дуже сильна людина. Але як людина, вибачте, повне лайно". Если неправильно – поправьте. Если не поняли – учите.

Одно жалко, фразу некуда пристроить, нет подходящего фельетона. Так что зря я чуть не подставил под удар мирное австрийское небо. Хорошо, на этот раз пронесло. Не в физиологическом, конечно, смысле. Но хоть хорошую музыку послушал.

Comments

[roar22.livejournal.com]

Во времена Толстого он был братом таланта.
Теперь бы писал смайликами.

[polosaty13.livejournal.com]

и сидел бы по обвинению в терроризме... завидная доля миновала его!