roar22 | Из цикла "Русский русскому – волк, товарищ и брат"

А еще старик Мурчиков рассказывал о своем деде. Тот был крепким мужиком, работал "на рессорах", по-нашему кузнецом. В свои 65 лет ходил с молодыми по воскресеньям "слободских бить". Были такие игрища, толпа на толпу, порой забивали до смерти.

Вот одним днем умылся кузнец водой у колонки, надел чистую рубаху и сказал, что пора ему помирать. А сам пошел с мужиками "на слободских". Последний раз, говорит, схожу-помахаюсь. Вернулся – морда в крови, рубаха до пояса рвана. Снова умылся и говорит, чтоб собирали родню, он сегодня помрет. Лег в горнице, семья притихла. Он на них как рявкнет: "Я сказал, тащите родню, вашу мать!" Дело было в городе Медыни, сбегали по домам, созвали родственников – всех Мурчиковых, а с ними Потаповых и Рейнгольдов-немцев, они тоже своими считались. Наконец пришли – одни мужики, сидят на лавке вдоль стены, ждут.Старик оглядел собрание, проверил, все ли тут. Спросил: "А где рябой Филипп?" – Ему говорят, что второго года как преставился. "А, ну ладно" – и положил голову на подушку да глаза закрыл. Но слышно было, что дышит. Вдруг привстал локтями на рогоже и как захохочет: "А здорово я Саньке Навозному череп пробил!" С этими словами откинулся и испустил дух. Смех шел горлом, а он уже был неживой, хотя мужики еще минут пять просидели в полной тиши, ожидая, не поднимется ль старик, чтоб добавить к рассказу. Но не поднялся и не добавил. Вот мы какие, Мурчиковы, – заключила родня и вышла во двор.

История записана со слов внука, а также Гришки Рейнгольда, родственника, который, приехавши из Медыни в Москву погостить, кивал и подтвердил.